|
— Когда интенсивность экономической жизни ослабевает, когда больше не находится денег, чтобы пустить их в оборот, если нет того, кто хочет поднять курс акций, тогда наступает паника. Тогда все будут  продавать, тогда банки разорятся, фабрики остановятся, дома будут гореть, хотя их никто не поджигал, а корабли лежать и ржаветь на складах, как это бывало много раз раньше.
— Мы теперь не здесь! — неожиданно выкрикнул один из заместителей шефа и потряс кулаком. — Мы ведь давно там?
— Счастливый человек, оставшийся пребывать в неведении! — сказал Йоханнес. — Когда армии безработных в Европе станут организовываться, когда третий мир постепенно решится занять свое место, когда будущие поколения выдвинут большие судебные дела против нас, живущих сейчас, то осужденным, несомненно, не поздоровится. Возможно, приговоры будут выноситься в отсутствие виновных. Но приговор будет выноситься.
— Поживем — увидим, — сказал Томас Бергманн.
— Да, поживем — увидим! — подхватили гости, потому что сейчас затраты предприятия хотели танцевать.
Странное возбужденное настроение, где смешались пьяный угар, чувственность, молодость и цинизм, несчастье и большое веселье в одно и то же время, повисло над собранием. В то время как музыка возобновилась, руки охватили бедра, а взгляды стали блуждать, в то время как игривость обернулась флиртом, Том подошел к Йоханнесу, который, искал глазами Розу, потому что не видел ее давно, а именно с ней он поболтал бы охотнее всего.
На втором этаже в ванной с хромированным оборудованием и множеством зеркал стояла Роза и блевала.
— Ты больна, Роза? — спросил он.
— Нет, я блюю просто для потехи, — ответила деятельность фирмы. — Все шло совсем отлично, совсем, пока я не услышала твою защитную речь. Это было уж слишком, просто-напросто.
— Я должен открыть душу, — сказал он.
|
