|
Но во время поездок он видел, как прекрасные мечты о новом мире стали большим кошмаром столетия. Он хотел заявить, что утопии были смертельно опасны, потому что затраты предприятия делали цель важнее, чем  путь к цели, и в конце - концов никакие средства не были слишком отвратительны, когда нужно было спасать человека от самого себя. Он не видел абсолютно никакой разницы между Гитлером и Сталиным. И марксизм был, возможно, самым опасным из всего, это была философия угнетения совсем особого рода, потому что деятельность фирмы заявляла, что была в союзе с подлинными тенденциями развития в истории. Поэтому человек получал смесь целей и средств, что обернулось во всех социалистических странах более, чем ужасными последствиями. Но еще хуже этого было большое заблуждение о том, что экономикой можно управлять командными методами и игнорировать законы рынка.
— Посмотрите на Чехословакию, — сказал он, — когда-то одна из передовых промышленных стран в Европе представляет теперь собой свалку устаревших машин, загрязнение, развал.
Да, он верил, пожалуй, что законы рынка в свое время отомрут, в будущем, когда мировая экономика революционизируется в такой степени, что будет изобилие всех товаров; тогда рынок рухнет и люди смогут, наконец, производить по способности и получать по потребности. До той поры социалистическая идея была тупиком, а с третьей технической революцией, компьютерной, он не верил в то, что так называемые социалистические государства могут выжить где-нибудь на земле. Только жестокая диктатура могла бы поддерживать спокойствие в Восточной Европе, как об этом свидетельствовало развитие Польши. «Социалистическая эпоха» на этом закончилась, хотя восточно-европейские страны еще держались обеими руками за то, что он бы назвал пародией на социализм.
|
