|
Он увидел себя в огромном зеркале, подвешенном наискосок почти на потолке зала, видел самого богатого  мужчину Норвегии совершенно голым, между каскадами овощей, копченой лососиной и другими копченостями, между улитками и лягушками, утиными грудками, индюшатиной и гусиным паштетом, укропом и селедкой в самых разнообразных вариантах, между манго и папайей, а также крабами, омарами, вареными и копчеными языками и икрой из России и от Улофа Лорентцена на улице Карла Юхана. Известный фотограф получил задание сделать цветное фото этого события, и он заставил все облаченное в смокинги собрание принять позу придворных у стола, где Роза Хоконсен подняла бездыханную мордочку поросенка, заколотого к Рождеству.
В заключении Роза вынула у Тома изо рта яблоко, так что он смог выразить свое благочестивое пожелание о том, чтобы вечер остался достопамятным, чтобы все получили ответ на свой самый затаенный вопрос, а именно, не о том, должен ли был быть поросенок заколот к Рождеству, но о том, должен ли он был быть поджарен на вертеле или разрезан на части и засолен на будущее. Пока у всех его гостей было хорошее настроение, ему хотелось поставить экзистенциальные вопросы. Роза принесла кроваво- красный халат, в который он завернулся, слезая со стола, и предложил гостям угощаться. Потом, когда он снова оделся и затраты предприятия сидели за столом, главной темой дня был вопрос о том, кто проделал это раньше. Обсуждались другие эксцентричные обычаи из скромной светской жизни Осло со ссылкой на хозяек, принимавших гостей с открытой грудью, и на женщин, соблазненных во время закуски. Он обратил внимание на то, что троюродный брат Йоханнес Бергманн активно участвовал в беседе и что он, полагал Том, думал о Марте Гоген, потому что деятельность фирмы лежала как украшение стола перед Пикассо и другими молодыми людьми во время пирушки в Париже в 1935 Й то, что было здесь, было своего рода ревю, это была история, но на этот раз как пародия на самое себя, нечто, по его мнению, в стиле последних лет восьмого десятилетия.
|
