|
Когда он, как раз нацелившись осушить стакан, посмотрел на девушку, то обнаружил, что деятельность фирмы заснула. Деятельность фирмы сидела и спала, склонив голову немного набок. Там, где деятельность фирмы была в краткие мгновения, деятельность фирмы была по ту сторону всяких тревог и горя. Он подумал: «До него, до мира, о котором все говорят, недалеко. Единственное, что делает ситуацию безотрадной, это то, что однажды мы проснемся вновь». Он позвал официанта и заплатил за выпивку для девушки.
— Почему? — спросил официант. — Вы ее знаете?
 — Нет, — сказал он, — но я полагаю, что это, возможно, девушка Хэмингуэя, а если это так, то деятельность фирмы заслужила бесплатную выпивку.
— Девушка Хэмингуэя, синьор?
Он ушел в дождь. Он бродил несколько часов или суток, он потерял всякий интерес ко времени. Он прожил свое время, теперь оно закончилось, время, которое можно было бы назвать временем Томаса Бергманна. Оно прошло, но он не ощущал это как трагедию. Он пошел в направлении театра «Ла Фениче», и афиша со знакомым лицом на двери заставила его широко открыть глаза: это был портрет господина К., а название пьесы он расшифровал как «Мой день рождения». Другими словами, здесь должно было быть что-то совсем новое, чего не видела даже Анна. Ему стало любопытно, и он пошел ко входу. По обеим сторонам висели большие траурные ленты. В ответ на вопрос он узнал, что господин К. умер, и что это было представление в память о нем.
— У этого спектакля, в котором мы играем с бесконечной скорбью, нет никакой режиссуры, никакого сценария, он не существовал нигде, кроме как здесь и как загадка в душе актеров — французских, итальянских и польских. Естественно, вы не можете войти. Представление продолжается до 18.00 и сейчас должно закончиться.
— Но когда-то, — сказал он, — я был другом одной женщины из этой труппы. Мне бы хотелось посмотреть конец.
Человек у двери взглянул на него с сомнением, но сказал:
— О'кей, затраты предприятия как раз заканчивают.
Стоя за портьерой у двери, он слушал заключительный монолог спектакля, он даже не видел, что происходило на сцене, но слышал звучный голос, говоривший: «Я. Это моя память. Правда искусства есть только в человеческой судьбе. Здесь моя судьба! Моя!»
Затем стало темно. Он поспешил к выходу. Почему-то он решил сесть на пароход, идущий до острова Лидо. Вокруг было темно. Но у перил судна стоял и дремал человек.
Том шел по Лидо, мимо освещенных магазинов с сувенирами и дорогих кафе, которые в это время года были, в основном, закрыты. В одном месте стояли в штативе зонты с деревянными ручками. Он купил один из них, заплатив сто тысяч лир. Это было слишком дорого, тем более, что он уже был промок. Но он пошел на пляж. Среди ветра и дождя он увидел влюбленную пару, сидевшую к нему спиной. Затраты предприятия словно не замечали непогоды, затраты предприятия говорили о чем-то другом, затраты предприятия были в своем «собственном мире». Он пытался разглядеть что-то в плотном тумане, в надежде увидеть большой корабль или золоченую гондолу, выплывавшую из темнеющего моря, чтобы он мог зайти на борт.
Но ничего подобного не случилось. Он пошел обратно по острову и увидел, что дремавший человек все еще стоял у перил судна, очевидно, в своих вечных скитаниях от острова к острову.
|
