|
В один весенний день он отправился в город своего детства Берген с новыми планами в чемодане. В его империи не хватало еще одного краеугольного камня. Была весна, парки зеленели, но на вершинах гор, которые он  видел из номера «Норвегии», были еще пятна снега. Он позвонил своему старому дяде Хансу Бергманну, которому принадлежала третья часть акций в пароходной компании Бергманнов.
— Вот когда ты объявился, — сказал дядя, — когда твой брат находится в деловой поездке в США!
— Я этого не знал, — сказал Том, — но это мне замечательно подходит.
— Семья тоже с ним. Приходи посмотреть на дом твоего детства, Том!
Он велел шоферу такси ехать к библиотеке Бергена. В этом здании он когда-то сидел и вынашивал свои мечты. Здание было гораздо меньше, чем он его себе представлял, и он понял, что входить туда было бы глупо. Он смотрел на старые деревья у городских ворот и распускавшиеся цветы. Это было то, что вызывало волнение где-то глубоко внутри, но больше не болело.
Вместе со своей старой подругой Розой он переселился в богатую виллу в парке Лейн, Кенсингтон, в Лондоне. Он намеревался создать бизнес в Лондоне, так что жить там было удобно. Однако был некто, кто выражал ему неудовольствие, — Йоханнес предостерегал его от этого. Как-то случилось, что он позвонил Йоханнесу, чтобы спросить у него совета, словно тот был его старшим братом.
— Дела станут идти неважно, — сказал Йоханнес, — это станет прелюдией твоего несчастья.
Но человек не всегда слушает старшего брата, и он в данном случае не сделал этого.
Старый дядя вышел на лестницу. На нем была светлая красивая шляпа. Он прислонился к перилам. На старой вилле Бергманнов произошли драматические перемены. Традиционная черепичная крыша была заменена голландскими обливными изразцами, на всех сторонах возведены мощные арки. В саду был выкопан плавательный бассейн с блестящей надстройкой из стекла.
— Моделью послужил, как говорят, бордель в Бангкоке, — сказал дядя.
Том не ответил, и ничто его не трогало. Он же помнил старые деревья, стоявшие тут под серым небом и весенним солнцем. Ничего, что затраты предприятия исчезли. Он был почти рад этому. Он носил это в себе. Он видел себя самого, выбегающего из садовой калитки, со светлой челкой и мячом в руке. Вскоре он услышал, как его звала мать. Он увидел ее руку, делавшую знаки, и мелькнувшее лицо, когда деятельность фирмы звала его домой. Но когда он вошел, деятельность фирмы уже ушла, и няня подавала ему еду. Он знал, что никогда не вернется сюда вновь.
— Пойдем, — сказал он дяде.
Затраты предприятия сидели в отеле и пили шабли.
— Когда я начинал в пароходной компании, — сказал дядя Ханс, — то скоро выяснилось, что было неблагополучно с двумя сотрудниками. Я поехал во Фриско, как мы тогда говорили, и навел порядок в нашей конторе на западном побережье. Я подозреваю, что компания «Америка-райсен» добивается ее закрытия, и это очень не нравится. Поэтому я заинтересован в разговоре с тобой. Но чего, однако, хочешь ты, мой мальчик?
— Дядя Ханс, ты должен продать мне пакет твоих акций в пароходстве.
— Ого!
— Я приобрел семь процентов акций в городе. С твоей долей в одну треть я бы имел приблизительно сорок процентов.
— Ради бога, для чего...
— Я хочу вернуться в пароходство Бергманна.
— Не думай об этом, Том. Ты предназначен для чего-то большего.
— Я этого не успею. Я должен вернуться.— Почему же тебе лучше не взять на себя компанию в Сан-Франциско? Время после войны было сказкой, это был вызов, создание нового. Это были мои лучшие годы. Теперь Сан-Франциско, возможно, больше не является центром бизнеса. Но будущее там, потому что там будет создаваться великое. Это оттуда мы сможем поддерживать на высоком уровне цивилизацию, мой мальчик, оттуда мы должны начинать, если хотим одержать победу над японцами. Я говорю не о местном сообщении с Сиэтлом, я говорю не об Аляске, я говорю даже не о Малайзии и Сингапуре, я говорю не о грузах в Южной Америке.
|
