|
И задохнулась, упала в постель. Мать бережно, вместе с подушкой приподняла взмокшую голову Светы, поднесла к запекшимся губам стакан с водой. Девочка с усилием глотнула, открыла глаза. — Это кто играл? — Мальчик, доченька, пастушок твой. — Где же он? — Ушел, но вернется скоро, играть тебе будет. — Будет! Я подожду его... Света просветленно улыбнулась, опустилась па подушки п  забылась. — Вот так со вчерашнего вечера,— горестно сказала Парасковья Васильевна.— Почти в себя не приходит. И все пастушка зовет. Фантазерка она у меня большая. Что-нибудь да придумывает... Парасковья Васильевна наклонилась к груди дочери, послушала дыхание. — Полегче вроде. Это у нее обострение. Она ведь пластом лежала шесть лет. Полиомиелит был. Врачи говорят, что с возрастом пройдет, да вот не проходит! Как разволнуется, так и сляжет. Уж очень чувствительный ребенок. Я слушал эти слова, и больно мне было, что ничем не могу помочь девочке. А что, если... Что, если разыскать того музыканта, будь он взрослый или мальчик? Это в моих силах. Я простился с Парасковьей Васильевной, тут же отправился на реку, отыскал лодку и переплыл на другой берег. Долго шел влажными лугами среди метлицы и лютиков в том направлении, откуда в прошлые вечера слышался звук рожка. В низине за ивняками на пойменных пожнях нашел вытоптанные скотом выпасы, потухшее костровище. Но ни стада, ни пастуха уже не было. Повстречавшаяся женщина сказала, что стадо пасет старик Поликарп, что он и дудит в рожки, которые ладит сам же. А сейчас угнал стадо в деревню. Я шагал в указанную женщиной деревню по пыльному проселку. За холмом в крутой ложбине маячила беленым верхом колхозная водонапорная башня. А с пригорка открылась вся деревня, обнесенная заплотом из жердей, с сизыми хвостами ленивых дымов над избами. Пастуха Поликарпа я догнал у самого скотного двора. Высокий, мосластый, с бурым от загара лицом и бородой в два клина, он негромким мелодичным свистом подгонял отбившихся коров. Толстое залощенное кнутовище свисало через плечо к пряжке ремня, а сам кнут, тонкий и длинный, с плетенкой из конского волоса на конце, змеился по земле далеко сзади. Я рассказал пастуху о больной девочке, о рожке и обо всем остальном, что задумал.
|
