|
Жуткое предчувствие, что лебедь еще не улетел, оправдалось. Будто изваянный из мрамора, оп лежал посреди озера, утомленно запрокинув назад длинную тонкую шею. Чтобы не застать его врасплох, я нарочно кашлянул. Лебедь с плеском уронил на воду концы  крыльев, вскинул голову и протестующе зашипел. Я приходил к озерку на другой и на третий день, но лебедь был непримирим. Стоило показаться на берегу, как он сразу ерошил перья, заплывал в редкий, плохо срывающий его камыш и шипел. Я бросал в воду хлеб, вареную картошку и, подавленный, возвращался домой. Поторапливая запоздалые утиные стаи, с севера надвигалась зима. Она напоминала о себе воем студеных ветров, ясными морозными ночами и короткими блеклыми днями, похожими на унылую сумеречь вечеров. По опустевшим дорогам и пашням безбоязно бродили сытые вороны, и молодые волки, клацая зубами, игровито гонялись на березовой опушке за пролетавшими снежинками. По утрам лесное озеро затягивало от берегов хрусткой и прозрачной коркой льда. Натыкаясь па лед грудью, лебедь крылом разбивал его. Все крепчали заморозки, все толще становился лед. Лебедь плавал ужо в неширокой полынье па середине. А когда замерзала и полынья, он крушил ледяную броню своей тяжестью. И вот как-то ночью подкрался первый сильный мороз. Я тайком выходил из комнаты, смотрел на темный, притихший, будто напуганный лес, вдыхал колкую морозную свежесть и с тревогой чувствовал, что зима нагрянет не сегодня-завтра. В эту ночь прочно стала речка, в огороде побелели и согнулись будылья подсолнухов и даже звезды на небе, казалось, позвякивали от холода. Проснулась мама, вышла за мной па крыльцо. Она знала о лебеде и посоветовала: — Утром сходи к Савватшо. Он — лесовик, научит, что сделать.
|
