|
Сунай оставил нас и направился низом некошеной пожни к месту, где, по словам Павла, должна находиться лодка, а мы пошли к виднеющемуся высокому мысу. Хотелось осмотреть незнакомое озеро с берегов, подыскать удобные выезды. Открытая вода тянулась  вдоль всего берега неширокой протокой, за ней начиналась осока, рогоз, а дальше — стеной вставал камыш. Даже с каменных нагромождений па мысу, куда мы взобрались осмотреться, не видно было ему конца. Там и тут, прорезая густые заросли камыша, в даль озера уходили извилистые проливы. Они- то и выводили па затерянные плесы с илистыми плавнями, травой, мелководьем, где в эти дни скопилась птица. Ночью мы слышали в прибрежной полосе воды утиную возню, гогот и всплески. А сейчас было тихо. Возможно, с рассветом птица ушла на плесы. Мы убедились в этом, заметив вдали над линией камыша качающуюся цепочку пролетавших гоголей. Они бывают первыми вестниками шумного лета. Охотники знают постоянство вечерних и утренних перелетов водоплавающей дичи и любовно называют их «зорьками». В ясные заревые сумерки птицы летают на места и с мест кормежек, в поисках удобных крепей для дневок, летают, чтобы встретиться с сородичами и просто поразмять крылья. Но этот утренний лет, начавшийся с восходом солнца, не походил на спокойные перелеты и скорее напоминал генеральную разминку утиных стай перед дальней дорогой. Не успели еще скрыться первые гоголи, а к ним уже примкнула длинная вереница собратьев. Гоголей нетрудно узнать по белым нагрудникам, по яркой пестроте крыльев и по какому-то особенному звенящему звуку полета. Вслед за гоголями отлого начала подниматься стая ченетей. Тоже растянувшись в вереницу, птицы медленно набирали высоту, а набрав ее, долго кружили над озером черной извилистой лентой. Откуда-то появились чайки. Печально вскрикивая, они плавно взмахивали острыми изогнутыми крыльями и зыбко качались в воздухе, словно подвешенные па невидимые резинки.
|
