|
— Я тебе дам са-ало! Я тебе пок-кажу п-пай! — заикаясь от негодования, приговаривал дед. Я подбелил к ним. — Оставьте его! Елькин не защищался, не вырывался. Horn его вихлялись, как у пьяного. Евсей Васильевич с омерзением швырнул Елькина в сторону. Тот  растянулся на траве. — За что, за что убиваете! Вас ва сто всех пересадят! Бандиты-ы... — А ну, встань! — приказал дед.— Документы есть? Такого вопроса Елькин не ожидал. Встал, затравленно оглянулся. Па худых его скулах заиграли желваки, шрам на переносице побледнел. — Какие ж у меня документы? Живу в лесу, кому они здесь нужны? — Нам,— подсказал Евсей Васильевич. Елькин быстро что-то сообразил. — А кто вы такие, чтоб документы мои проверять, а? Кто вы такие, спрашиваю? Но когда подошел Сунай и мы втроем, обступив браконьера, повторили требование, он присмирел. — Сами посудите, на кой они мне, в лесу-то? Ни в жисть никто не спрашивал. Елькин понял, что если уж у него потребовали документы, то дело всерьез пахнет ответом, и принялся путано объяснять, какой он есть мирный и по вредный человек. Мы ему поверили только в одном — документов у него с собой действительно не было. Когда весь запас красноречия был исчерпан и не достиг цел, Елькин решительно изменил курс. Приблизившись к Евсего Васильевичу, он с укоризной произнес: — Зря вы на меня нападаете! Я ведь простой, не жадный... И с мясом, и с рыбой будете. Но...— он воровато оглянулся, совсем побелевший шрам выдавал его волнение,— но — чтобы все было шито-крыто... Мы подавленно молчали. Эго было настолько нагло, что ни Евсей Васильевич, ни Сунай, нн я не нашлись сразу что ответить. Елькин выжидающе смотрел на нас. И тут произошло неожиданное: Сунай вдруг сделал жадные глаза и, шагнув к Елькину, горячо спросил: — А хватит всем? Елькин облегченно вздохнул, криво усмехнулся: — Давно бы так. А то — ух, разошлись! Айда! Он бойко зашагал в ельник. В пустяке под шатровым свесом ветвей долго разбирал старые сучья и наконец извлек из ямы два пузатых бидона.
|
