|
Он направил лошадь в этот прогал, и мы пошли длинными полянами в сырую мглу на запах болота. Возле ощетинившегося деревьями бугра проводник резко натянул на себя вожжи и громко выдохнул: — Пр-р-у-у... И мы различили в потемках под нависшими елями  контуры ветхого строения. 2 Старая избушка, вырванная из темноты светом фонарика, напоминала немощную старуху, которая, точно руками, опиралась о землю щелястыми скатами кровли. До самой трубы, до нависшего козырька крыши дыбились серая пожухлая крапива. И лишь узкий, протоптанный в крапиве коридор, как лаз в пору, указывал на вход в избушку. То ли от усталости, то ли от позднего часа и непогоды, по что-то мрачное виделось в этом лесном жилище. Вокруг белели смоляными изломами тонкие стволики елового подроста, валялись ржавые обручи, головешки, дырявые котелки, ведра. С трудом отворив широкую дверь, мы с Евсеем Васильевичем вошли внутрь. Фонарик осветил низкий свод с провисшей матицей, закоптелый чайник па лавке, небольшое оконце на задней торцевой стене, наглухо закрытое берестой. В углу на камнях стояла железная бочка, приспособленная иод печь; через дыркй-поддувала она рдяно пыхала жаром. За печкой, за кучей смолья, в банной полутьме вдруг что-то ворохнулось на нарах, и на пол скатился человек. В мгновение схватил на чурбаке нож и, пряча его за спину, отпрянул к степе. Худой, полураздетый, он был готов сейчас же выскочить в дверь. — Что же это ты, дружба, никак, к драке изготовился? — спокойно спросил Евсей Васильевич.— Мы ведь с миром пришли.— Он отвернулся, начал стягивать с плеч задубелый плащ. Человек у степы в растерянной улыбке скривил рот. — От... откуда вы пали... ополночь? — с усилием выдавил он. — Из лесу, не с неба же! — усмехнулся Евсей Васильевич. Незнакомец разжал пальцы, со стуком уронил нож па лавку, расслабленно вытянул босые ноги.
|
