|
— Я? Я-то? Елькин я. А здесь охотничаю, грибки, клюкву беру... Правда, кто он и что здесь делает? За кого он нас принял, почему так напуган? Возможно, никого не ждал, ну, а раз пришли мы, просто не знает, как себя повести. — Откуда ты? — уже не глядя на Елькина,  как бы между прочим спросил Евсей Васильевич. — Я? Я-то? Да я — что! Простой я человек, колхозник. А здесь навроде бы в отпуске. Сунай опять внимательно посмотрел на Елькина. — Какой же сейчас отпуск колхознику? Полевые работы еще не закончены. — Ай, работы! — вдруг оживился Елькин.— На кой они мне? И так все лето горбатил — хватит! Пущай там кони задарма-то робят. Здесь месячишко проживешь — и все натурой получишь... Тут Елькин осекся. Было похоже, что он в чем-то проговорился, сказал то, о чем не следовало бы говорить. Это очень стало заметно по его поведению — беспокойно ерзал по лавке, то вставал, то садился. Евсей Васильевич, разбиравший содержимое рюкзака, выпрямился, свел брови. — Это как — натурой? Елькин угодливо подскочил к деду, воодушевленно забормотал:— Вишь, какое дело. Ноне в колхозе кто получает? — Доярки да трактористы! Им и денежки, и хлеб, и овощь всякую, а нашему брату плотникам — шиш! Вот и пробавляешься, чем горазд. Приехал я, к примеру, сюды же, на озеро, грибков насолил, клюквишки, брусники намочил, рыбешки подловил — глядишь, зима короче. А не ноле- пился, и район на базар увез — и денежки при тебе... Па кой он мне, колхоз-от? — Вон оно что! — понимающе кивнул дед.— Промышляешь, значит? — Оно навроде так, промышляю. Кто ведь как может. — Ну, промышляй, промышляй... И по тому, как Елькин сразу приободрился и торопливо начал рассказывать о том, как много па озере птицы, а в лесу зверя, что только не ленись, «работай — и все будет хорошо», мы поняли, что последние слова Евсея Васильевича оп принял как одобрение и, по-видимому, причислил нас к «своим» людям.
|
