|
Сунай зажег свечу, поставил па подоконник. Теперь ясно было видно лицо Елькина — длинное, клочковато заросшее, с глубоким продольным шрамом па переносице. И во всем его неряшливом виде было что-то отталкивающее: руки черные от давнишней грязи,  штаны висят на бедрах, ворот рубахи разорван и раскрылся, как кошель, обнажая ребристую грудь. Елькин краем глаза уловил, что я наблюдаю за ним, и спешно застегнул воротник на единственную пуговицу. После чая я предложил Евсею Васильевичу располагаться отдыхать, а сам собрался с Сунаем на берег озера. — Вместе пойдем,— сказал дед и, накинув ватник, вышел за нами. 3 Густое клубчатое облако лежало но всей ннзиие. Сквозь него не видно было за два шага. Все — травы, воздух, земля — набухло н пропиталось зябкой мокрядью. С елей звучно капало, где-то в тумане призывно попискивали заблудшие птахи. Нащупывая лучом фонарика просевшую между кочек тропинку, мы добрались до берега. С озера доносились тоскливые всхлипы лысух, в камышах па илистом мелководье предостерегающе тюрликали чирки-свистунки, сдержанно гагакали кряквы, в дальней осоке возились какие- то крупные птицы, похоже что гуси. Раза два с той стороны мы слышали сторожкое отрывистое гоготанье. Обрадовала нас эта разведка — гогот, покрякиванье и всякий другой шум в береговой воде говорили о том, что птицы на озере полно. Теперь бы лодку колхозную отыскать. Мы разошлись по берегу в разные стороны, добросовестно заглядывали под каждую черемуху, обшаривали каждый заливчик, а лодки не было. — Найдем! — упрямо сказал Сунай, когда мы опять сошлись вместе.— Здесь должна быть. Весной нынче завезли, мох драть иа островах. Этот Елькин, поди, куда-нибудь упрятал. С него и справлять будем.
|
