|
— Сало барсучье. Один вам, другой — мне... Идет? — Идет,— мрачновато согласился Сунай. Он дернул Елькина за рукав, опять жадно прищурил глаза: — И все, что ли? — Пошто все? Рыбы дам. Вяленой вам или соленой? — Всякой давай. Елькин совсем успокоился и панибратски повторил: — Давно бы так. С добрыми-то людьми завсегда можно сговориться... О мясе мы уже знали, а потому не  настаивали на своем «пае». Заручившись «обещанием» Елькина получить бочку соленых и мешок вяленых карасей и узнав, где это добро находится, мы пошли к избушке. Евсей Васильевич сразу понял хитринку Суная, однако не мог смотреть ни на меня, ни на Суная. Неловко было и нам перед этим старым человеком, не умеющим вести себя иначе, как только прямо, правдиво. Не вынес Евсей Васильевич такой игры, отвернулся, давай рассматривать колеса у телеги... Все вроде складывалось хорошо. Елькин соглашался на все условия, но как раз эта его податливость настораживала: не такой он простак. Надо ожидать, что при удобном случае оп не преминет удрать. Об этом мы подумали и постарались закрепить наши «панские» отношения — договорились, что завтра с утра пойдем вместе рыть барсучьи норы. — Ладно, ладно,— не возражал Елькин,— Вот у меня и каемка запасная есть, и лопата. Все не одному спину гнуть, раз на пап работаем...Вечером окончательно условились отправиться домой завтра. Непременно с Елькииым. «Продукцию» его тоже решили взять. Жалко оставлять добро. Я сомневался, увезет ли все лошадь — груз большой, дорога нелегкая,— но Сунай сказал, что лучше оставить мох, чем бочки с мясом и рыбой. 7 А ночью — это мне стало известно от Евсея Васильевича уже позже — произошло вот что. Елькин не спал. Ворочался, удушливо кашлял, закуривал и выходил на улицу. Возвращался не то озябший, не то взволнованный. Не в силах унять дрожь, кошкой прокрадывался возле нас и, выжидая, чутко затаивался па нарах.
|
