|
— Может, с грибами или клюквой этого самого, как его, шаб... охотника, что ли,— неопределенно проговорил дед. А потом Сунай позвал нас за избушку: у ели стояли лопата, каелка, лом. К чему бы это охотнику? Обив носком сапога с лопаты глину, Евсей Васильевич кашлянул в бороду и глухо повторил: — Ловка-ач! Вошли в избушку — и не узнали ее: пол выметен, сети и мешки со стен убраны. Да и  самого Елькина будто подменили — сидел в чистом пиджаке, в других брюках, причесанный. — Куда это ты вырядился? — насмешливо спросил Евсей Васильевич. Елькин повел плечами. — Какие уж наряды! Просто рад добрым людям, ну и вот... Я ведь, это, здесь навроде бы как на курорте. Отдыхаю, значит. Хочу — сплю, хочу — по лесу гуляю... Елькин наклонился и вытащил из-под нар за горлышко зеленую бутылку, заткнутую размокшей бумажной пробкой. В нос сразу ударило запахом самогона. — Счас мы за это, за знакомство. Давайте ваши кружечки. — Не надо нам,— брезгливо сказал Евсей Васильевич. Елькин с откровенным удивлением уставился на старика. — За знакомство-то?! — Не надо, обойдемся и так! Елькин даже присвистнул от столь неожиданного отказа п, откупорив бутылку, с фальшивой веселостью произнес: — Тогда за ваше здоровьице!.. 4 Рано утром выйдя из избушки, мы были приятно поражены: туч как не бывало, небо па востоке светилось алыми разводами облаков. Радужный, как бы испускающий теплые волны, венец солнца уже вздымался, все разгораясь, над горизонтом. И было тихо, недвижно. Невольно подчиняясь тишине, мы старались идти как можно осторожнее, чтобы не хрустнула под ногой ветка, не зазвенел продавленный молодой ледок. И поэтому разом остановились и с замиранием посмотрели в сторону избушки, когда там резко, подобно выстрелу, хлопнула закрытая Елькиным дверь.
|
