|
Сразу догадался: косули. В зимнюю бескормицу косули частенько собираются у стожка. Но что за балбес этот зверь, если так открыто бежит на косуль? Разве догонит он их, быстроногих, как ветер? И все же «балбес» увязался за косулями. Нырял, пырял по глубокому  снегу, остановился, потоптался — и обратно. Только пошел не старым следом, а прямехонько к поляне. Чьи же это уловки? Думал я, думал и вспомнил: росомаха. Как же раньше не догадался? Только она способна на такие хитрости. Не может догнать добычу, сморить в погоне, как это делает волк, высидит, подкараулит па тропе или у водопоя. А упорства, лютости у нее не меньше, чем у волка. Сутки будет ждать, двое, педелю, если потребуется, по дождется. Вот и сейчас задумала, видно, забраться на стожок. Все равно косули вернутся. Кровожадная зверюга не побоится и лося. Лишь бы подошел к сену. Прыгнет сверху, вонзит зубы в загривок и будет ездить на обезумевшем рогаче, пока тот не свалится. Но ничего, не поездит. Завтра приду с ружьем. Сегодня уж не успеть, солнце вот-вот скроется за синим овалом горы. Хоть бы засветло выйти из леса! ПЕРВЫЙ ПОЛЕТ Все притихло под жаркими лучами полуденного солнца. В овсах перестали «полоть» перепела, умолкли в черемухах соловьи, попрятались в тень осоки болотные курочки. Еще трясогузки недолго бегали по прибрежному наноснику с раскрытыми клювами, по и они скоро улетели пережидать жару к своим гнездам под свои мельницы. Мелководная речная старица парила. Ни ряби, ни всплеска на ее будто уснувшей, затянутой листьями лилий поверхности. Только прыткие водомеры бегали на открытых от водорослей окнах, да в нагретом воздухе летали стрекозы.
|
