|
А вот белка снимала с сучка заготовленный летом сухой гриб, да уронила его, и пришлось спускаться на землю. На снегу и пообедала. Только неэкономно обедала, раскрошила половину гриба. Но вспомнит еще о нем — долга зима! А зайцы здесь так прямо хороводы  водили под елками — все утоптано. Ни за что не разобраться, сколько их тут было и что делали. И зачем мне разбираться, время тратить попусту? Я ведь без ружья, охотиться не собираюсь. Без ружья... А вот сейчас оно бы пригодилось: низом оврага по снегу словно протащили мягкий и тяжелый груз. Не след, а целая канава. Ладно, была но была, пройдусь но нему. Сперва зверь двигался оврагом, а когда начался угористый захламленный ельник, выбрался и давай крутить вензеля в буреломе! Ему-то что — под любой выворотень, под любую корягу подлезет, а мне каково на лыжах? Устал я выпутываться из кустовьи, сел на валежину. За кем хоть иду-то? Может, за рысью? Ишь, как следы заутюжила брюхом! Пошел дальше. Вот в одном месте зверь остановился, долго стоял, и от того, что долго стоял, снег под его лапами подтаял. И тут я различил продолговатый когтистый ступ с ямкой-вдавышем посередке. Нет, не рысь — та высокая па ногах, брюхом снега не заденет, а лапа у нее комковатая, как бы собранная в кулак, при ходьбе когти втягивает, как кошка. Кто же это? Начал я оглядываться. И пока оглядывался, заметил, что в осиновом редняке след перешел па махи. Не то чтобы широкие махи, но частые, торопливые, и по ним было видно, что зверь бежал не тихо. Азарт меня взял, и я тоже прибавил шагу. Бегу, а сам поглядываю вперед — зверь-то ведь незнакомый, ненароком дождется где-нибудь за лесиной! Палку потолще выломил... По следу выбежал на поляну. Широкая такая поляна, а посреди ее — стожок сена. От него стремительными росчерками темнеют на снегу другие следы.
|
