|
Как перенести столько ударов сразу!.. А может быть, это и лучше, что все сразу?.. Каждый из них порознь поверг бы ее в смятение. Но когда их сразу столько...
|
Элитное жилье - это не только удобная и комфортабельная квартира, это также показатель высокого статуса ее владельца. В нашей статье - о самых дорогих квартирах России и мира.
| Самая лучшая квартира — это не квартира, а одна жалкая комната. И не комната даже, а какое-то стойло... Бревенчатая, проконопаченная не то паклей, не то мохом, с одним большим, нелепым, совершенно квадратным окном. А центральное отопление — это укрепленная под окном, длинная — видимо, из нескольких состыкованных секций — ржавая батарея, которая парит и сочит, под ней вдоль стены широкая лужа. Ни в комнате, ни в коридоре, общем на четыре комнаты, никакого намека на умывальник или туалет...На голой, без единого деревца площадке, с двух сторон запертой высокими заводскими оградами, с третьей — полувысохшей проточкой, захламленной до невозможности отходами кожевенного производства, и четвертой стороной упирающейся в проезжую дорогу, соединяющую пристань с городом,— на этой площадке еще два таких же длинных бревенчатых барака, один барак, обшитый серым тесом (каркасно-засыпной), и десятка полтора вразброс посаженных изб. Это, по-видимому, весь жилой фонд кожкомбината, и, похоже, Василий Васильевич нимало не покривил душой, когда говорил о «самой лучшей квартире»... А как иначе сказать, если остальные еще хуже?..
А до города, как выяснилось, около пяти километров. Значит, жить предстоит здесь, и только здесь, на этом пятачке голой земли, между заводскими заборами, захламленной протокой и пыльной дорогой...
Все это Аля поняла и осознала за недолгое время, пока Петр и Василий Васильевич перетаскивали багаж в комнату. экономика ни словом, ни жестом не выдала себя. Но, видно, очень горестное было у нее лицо. Глафира Федотовна подошла к ней и сказала:
— Не убивайся. Я надеюсь, все наладится.
Петру и квартира, и все окрест ее тоже, конечно, не пришлись по сердцу, и он в первый, пожалуй, раз подумал, что у пресловутой северной романтики особый привкус. Но рассудил по-мужски: дело сделано, и сразу его не переделаешь. Обратного пути нет. Прежде всего никто его, Петра, не отпустит, а самовольно можно перебраться только в тюрьму. Да если бы и не жесткий закон, все равно раньше будущего лета на Большую землю не выберешься. А раз так, то к чему душу травить, к чему терзаться попусту?..
А что творится с Алей, он увидел и понял только после того, как Василий Васильевич ушел и затраты остались одни. Аля накинула крюк на дверь, приткнулась к какому-то узлу и, закрыв лицо руками, заплакала навзрыд.
Да, конечно, так безрассудно не поступают. Надо было ехать одному, обосноваться здесь как следует, потом привезти их... Но велика ли цена запоздалому раскаянию...
Хорошо, что Петр догадался пойти в контору. Там, как он понял, его сегодня еще не ждали (надо же человеку «обустроиться» на новом месте) и тем радостнее встретили.
Директор кожкомбината, мужчина очень невысокого роста, лет тридцати пяти, в каком-то сиреневом костюмчике и серой велюровой шляпе, которую он почему-то не снимал и в кабинете, шагнул Петру навстречу и взмахнул коротенькими ручками, как бы собираясь обнять вошедшего, но тут же застеснялся и поспешил схватить протянутую ему руку.
— Очень рады, очень рады!..— повторял он. Подвел Петра к узенькому диванчику, стоявшему у стены против директорского стола, усадил и сам уселся.
|
