|
Высокий парень (по возрасту ему не могло быть больше шестнадцати, но роста хватило бы и на двадцатилетнего) в красной рубашке с кием в руках смотрел на Петра независимо, с едва приметной ухмылочкой. И еще несколько игроков вроде бы и не заметили появления директора.
— В классах идут уроки. Шуметь нельзя! — строго сказал Петр и поднялся к себе наверх.
 Несколько минут в вестибюле было тихо. Потом снова стали слышны резкий металлический стук шаров и громкие выкрики.
— Вы что, не слышали? — спросил Петр, снова появляясь на лестничной площадке.— Или не поняли?..
Снова все стихло. Но едва Петр успел усесться за стол, как шум донесся снизу с удвоенной силой.
А что было дальше, Петр вряд ли сумел бы пересказать. Он сорвался с места, в несколько футбольных прыжков преодолел коридор и два марша лестницы, свалился сверху на остолбеневших игроков, вырвал из рук у высокого парня кий и что было силы хватил им но бильярдному столу. Кий разлетелся на несколько кусков.
— Вон отсюда! — крикнул взбешенный Петр, и всех игроков как ветром сдуло.
Потом вызвал к себе завхоза и приказал ему немедленно убрать бильярд из вестибюля.
— Куда убрать-то? — спросил завхоз.
— Куда хотите.
— Я поставлю в раздевалку на фабрике,— подумав, сказал завхоз.— Там никому не помешает.
— Поставьте в раздевалку,— согласился Петр.
Быстротечная, но впечатляющая сцена в вестибюле мгновенно стала известна в классах школы и цехах учебной фабрики. И, как потом дошло до Петра, вызвала разноречивые суждения.
Производственникам, мастерам и бригадирам учебной фабрики, строгость нового директора пришлась по душе. ( Учебная фабрика была предприятием с законченным технологическим циклом. экономика выпускала все виды обуви, изготавливаемой на обувной фабрике комбината. Всего восемьдесят тысяч пар в год, то есть примерно двести пятьдесят пар в сутки.) Дисциплина в учебных цехах хромала, по этой причине часто срывалось выполнение плана, что прямо и достаточно болезненно сказывалось на зарплате производственников.
А вот среди учителей реакция была далеко не однозначной.
Учитель физики и математики, нервный и раздражительный, сдвинув на лоб очки в тонкой металлической оправе, решительно заявил:
— Наконец-то появился энергичный и смелый человек в этом вертепе!
На что учительница русского языка, обычно тихая и несколько меланхоличная девушка с толстой русой косой, возразила неожиданно резко:
— Вы что же, Василий Степанович, любой поступок унтера Пришибеева одобрите?
— Я, уважаемая Софья Никитична, кого угодно согласен одобрять, лишь бы порядок навел!
Петру, когда он узнал об этом обмене репликами в учительской, стало немного не по себе. Софья Никитична тоже состояла в хоровом ансамбле, а Петру совсем не хотелось, чтобы о его срыве узнали Елена Борисовна и особенно Алевтина Васильевна.
Они и узнали. Но, по-видимому, не осудили его. Елена Борисовна даже высказалась в том смысле, что приятно, когда человек наделен характером. И Алевтина Васильевна согласилась с нею.
| 
