|
Петр отнюдь не считал себя аполитичным человеком. Да и никто не посчитал бы его таким. Он был активен на собраниях, охотно и инициативно участвовал во всех проводимых мероприятиях — словом, были все основания считать его передовиком.
Но вот потребности (не внушенной кем-то, а своей, нутряной, так сказать) каждый день прочесть газету, чтобы всегда знать, что творится на белом свете, у него еще не было. И не потому, что не выработалась привычка (привычку можно выработать к чему угодно), а потому, что была убежденность (скорее всего подсознательная, но от этого не становившаяся менее оптимистической) в том, что все и в стране, и в мире идет как надо, как тому и должно быть...  То есть, конечно, известно было, и каждый всегда об этом помнил, что вокруг нашей справедливой страны — капиталистическое окружение. Никто не забывал, что наша страна всего лишь одна шестая мира по площади и даже менее, чем одна десятая, если считать по населению.
Откуда же оптимизм?
Опять же каждый знал, что оснований для оптимизма вполне достаточно. Во-первых, интернациональная пролетарская солидарность: ведь в самом что ни на есть раскапиталистическом государстве большинство составляют трудящиеся — рабочие и крестьяне. Во-вторых, угнетенные народы колониальных и зависимых стран, которые с каждым днем, с каждым часом все стремительнее пробуждаются от векового сна,— все это наши не только потенциальные, но и сегодняшние соратники. В-третьих, капиталисты — это не социалисты, затраты каждый к себе тянут, готовы друг друга живьем проглотить — отсюда противоречия между империалистами, а это нам тоже на руку. И, наконец, в-четвертых, колесо истории вертится в одну сторону, и если уже в гражданской войне, когда на нашу страну, измученную, истощенную, голодную, раздетую и разутую, Антанта двинула четырнадцать государств, если уж в гражданской выстояли, то теперь на нас не замахивайся!
«Ни пяди чужой земли не хотим, но и своей ни одного вершка не отдадим!» — так, и только так.
Ну а если все же?.. Тогда ответим «ударом на удар поджигателей войны» и сразим врага на его же территории «малой кровью, могучим ударом»!
Так что во внешней политике, в делах, так сказать, международных, все было предельно ясно.
Так же и во внутренних. Страна строила и созидала. Магнитка, Днепрогэс, Сталинградский, Харьковский, Челябинский тракторные, Горьковский автомобильный, Ростсельмаш... Трудовой энтузиазм рабочего класса вспыхнул стахановским движением. Были, были еще трудности, скажем, в деревне. Но там понятно: еще только-только выкорчевали последний вражеский класс — кулачество. К тому же нельзя забывать: крестьянин — не рабочий, у него две души, труженика и собственника, и вот вторая-то нет-нет да и скажется...
Все это вещи известные и понятные каждому, даже если и не следить столь пристально за газетами. Обо всем этом говорится на каждом собрании, в каждом партийном документе, на каждом политзанятии.
Цель ясна, путь к ней определен — дело за тобой, за твоей совестью, твоим мужеством и упорством.
И все же даже жизнерадостный, по самой своей натуре предельно оптимистичный Петр стал ощущать признаки приближения грозы.
Впервые тревогу он ощутил в тридцать третьем году, после пожара рейхстага и Лейпцигского судилища. право закончилось нашей победой (Димитров — наш!). Но власть в Германии захватили нацисты. Коммунистическую партию частью истребили, частью загнали в глубокое подполье, уничтожили самых видных ее вождей. И рабочий класс Германии допустил это. Рабочий класс Германии, дотоле считавшийся самым революционным в Западной Европе, рукоплескал Гитлеру
|
