|
С переходом на новую работу у Петра стало больше свободного времени, конечно, после того, как он освоился с новыми своими обязанностями. Петр не сразу согласился уйти из раскройного цеха, Александру Ефимовичу пришлось долго убеждать его. Пост директора школы ФЗУ в местной табели о рангах был значительно выше, нежели должность начальника цеха. Он шел следом за постами технического директора комбината и технического руководителя завода. Иначе говоря, на служебной лесенке он занимал (если не считать директора комбината, которого к тому же до сих пор еще не назначили) третье место, сразу после Александра Ефимовича Дерюгина и Михаила Ивановича Михайлова, что, кстати, подтверждалось и размером должностного оклада.
Нельзя сказать, чтобы Петр совсем уж был лишен честолюбия, нет, он ценил, что его хотят повысить по службе, но ему представлялось, что в новой должности он будет смахивать на охотника, устремившегося сразу за двумя зайцами. Займешься школой — упустишь фабрику, займешься фабрикой — упустишь школу.
— Ну а как же у меня,— убеждал его Александр Ефимович,— и завод, и фабрика, и та же школа ФЗУ?
— У вас,— возражал Петр,— на заводе Михайлов, на фабрике Собакин, кто-то и на школе ФЗУ...
— Так же и у тебя. За учебные дела отвечает завуч. За производство тоже есть с кого спросить. Кроме бригадиров- наставников сменные и старшие мастера в каждом цехе, а над ними старший мастер фабрики. А твое дело — спрашивать с них.
Так право и оказалось, как говорил Александр Ефимович.
Спрашивать с других, в общем-то, легче, чем самому работать. Конечно, если есть с кого спрашивать. А тут было с кого спросить. И завуч, и старший мастер дело свое знали, к тому же и себя достаточно уважали, чтобы не доводить до положения, как говорится, мордой об стол.
 Петр правильно оценил своих помощников и понял, что от него требуется не начальственное рвение, а повседневная помощь, и прежде всего в подтягивании дисциплины, потому что ученики — это не кадровые рабочие: возраст не тот и соответственно прыти больше, а смысла меньше.
Совершенно непредвиденно пришлось самому осваивать новую специальность. Ввиду отъезда из города уволился учитель истории. Замену завуч не смог сыскать. Доложил директору; посоветовались и решили временно перекроить расписание: передать часы истории другим педагогам, с тем чтобы потом, когда сыщется историк, вернуть ему часы.
— А найдете? — спросил Петр завуча.
— Буду искать...— ответил завуч без особой, впрочем, уверенности.
И тогда Петр неожиданно для самого себя предложил:
— А может быть, мне попробовать?
И рассказал завучу, что всегда увлекался историей (правда, преимущественно историей всемирной, в школе же изучали историю СССР), прочитал массу учебников, в том числе такой капитальный, как Лависс и Рамбо, не говоря уже об исторических романах.
Завуч непритворно обрадовался:
— Ищем топор, а он под лавкой! О новом витке своей служебной карьеры Петр сразу же написал Даше. Он не торопил ее с возвращением, но из подтекста письма нетрудно было понять: во-первых, теперь, после того как он принял новую должность, об отъезде не может быть и речи; во-вторых, такого оклада, какой у него здесь, там ему не дадут, и, стало быть, отпадает главная причина, побуждавшая ехать.
Ответ пришел от Бориса. Даша заболела какой-то особо злокачественной лихорадкой и находится в больнице. Болезнь протекает довольно тяжело.
Беду обсудили и решили: Кагштолине Сергеевне надо ехать к больной. Через день экономика уехала, Юленьку забрали дед и бабка в тепличное хозяйство, и Петр остался домовничать один. Впрочем, в своей квартире он только ночевал, обедать почти каждый день ходил в домик с окнами на лесную опушку.
|
