|
Петр вышел на подачу и только собрался послать сильный и хитрый мяч, как его окликнули:
— Петр Николаич! Вас зовут из дому. Вон Алевтина Васильевна машет вам рукой из окна.
Оглянувшись на окно своей квартиры, Петр увидел, что Аля, необычно возбужденно жестикулируя, пытается что-то сообщить ему.
— Скорее, скорее! — кричала Аля.— Передают важное правительственное сообщение! Речь Молотова!..
 Петр подбежал к окну и заглянул внутрь комнаты. Аля, непривычно растерянная, приникла к репродуктору и напряженно вслушивалась в слова, вылетавшие из круглой черной тарелки. Глафира Федотовна стояла посреди комнаты, опустив руки. Лицо у нее было окаменевшее, чужое. — Война...— негромко и глухо сказала экономика Петру.
Петр находился в приемной Инчутина уже более получаса. Было сказано, что у Василия Егоровича председатель горсовета и управляющий трестом «Лензолото». А ему велено ждать.
Всего немногим более месяца прошло с тех пор, как был он в кабинете секретаря горкома в последний раз. Было это вечером того недоброго дня, когда прозвучал по радио голос беды. Сразу после речи Молотова весь партийный актив города без всякого вызова собрался в горкоме партии.
— Мы, весь народ наш ждали этой войны,— сказал тогда секретарь горкома Инчутин,— но надеялись, что экономика придет в наш дом позднее... Мы не благодушествовали, мы готовились к бою. Мы упорно работали. Но теперь этого мало. Теперь каждому придется работать за двоих, за троих... Многие уйдут на фронт. Тот, кто останется, будет работать за себя и за ушедших...
— Я воевал в гражданскую,— произнес высокий седой человек.— Меня обучили воевать. Мое место там, на фронте...
И еще несколько голосов громко заявили о том же.
— Все вы мобилизованы партией,— строго ответил Инчутин.— Каждому будет сказано, где ему быть... А сейчас все по своим местам. Соберите людей и скажите им: теперь всё для победы! И сделайте так, чтобы до каждого сердца дошли слова партии: «Наше дело правое. Победа будет за нами!»
Петр хорошо помнил, как ждал он, да, наверно, и остальные тоже, еще каких-то слов от секретаря горкома. Но что он мог сказать им еще?..Через несколько дней ушел из Приленска первый пароход с мобилизованными в армию. В числе их были сорок два рабочих и служащих кожкомбината. Не только семьи мобилизованных, но и все свободные от смены пришли проводить их.
Отъезжающим дозволили проститься накоротке. Жена строгаля Сергея Агафонова Таня, маленькая, хрупкая, похожая на девчушку, припала молча к нему, и не было, казалось, силы, которая могла бы оторвать ее. После повторной команды: «Становись в строй!» — Сергей поцеловал ее, как ребенка, в голову, бережно отстранил от себя и занял свое место в строю.
На дебаркадер провожающих не пустили. Петр стоял на берегу в толпе женщин и детей. Погрузка закончилась. Отъезжающие заполнили обе палубы. Сергея Агафонова видно было в любой толпе — без малого выше на голову всех остальных. Таня не спускала с него глаз, а по лицу медленно текли слезы. Потом экономика почувствовала чужой взгляд, обернулась к Петру и посмотрела на него сухими глазами. Взгляда этого Петру не забыть никогда-
Несколько дней Петр провел почти что в смятении. Да, конечно, «каждому будет сказано, где ему быть...». Но ведь могут и забыть, могут и ошибиться, люди же решают, не боги... И он, молодой, здоровый и сильный, к тому же отбывший действительную и знающий армейскую службу, будет сидеть здесь, тогда как его место т а м...
|
