|
В гостиничном ресторане все меню также заполнили крабы во всех видах: бутерброды, салаты, супы и даже котлеты. Аля и Глафира Федотовна ограничились салатом, а Петр, притомившийся на дорожной сухомятке, рискнул заказать котлеты. Решил — вкусно, заказал вторую порцию.
 — Вы очень... неосторожны,— заметила ему Глафира Федотовна.
— Вкусно! — ответил Петр и уже из одного упрямства хотел было еще раз повторить заказ.
Но тут решительно запротестовала Аля, и Петр угомонился. А потом, в номере, ему стало дурно. И после этого прискорбного происшествия он долгое время не то чтобы есть — смотреть на крабы не мог без содрогания.
Петру удалось достать трехместную каюту. И он уже предвкушал прелесть путешествия, самого блаженного путешествия из всех возможных, на комфортабельном пароходе по диковато-красивой реке... Но проклятая перина не пролезала в узкие дверцы. Возникло жгучее желание распотрошить утробу перины, но, как представил себе, сколько белых бязевых колбасок вывалится из нее, сразу смирился. И поволок перину на корму, где и пристроился, с трудом отыскав не занятый еще угол.
Заярск встретил их серой пеленой гнуса. Никогда, ни до того, ни после, не видывал Петр подобного. День был погожий, но сумрачная мгла заслонила солнце. Гнусовая нечисть забивалась в глаза, уши, нос, рот, заставляя щуриться, чихать и кашлять. Аля замотала голову и лицо плотным платком, но гнус проникал в каждую щель и терзал беспощадно. Аля не выдержала и заплакала. Петр в растерянности суетился вокруг нее.
Присутствие духа сохранила только Глафира Федотовна. Оставив молодых у окошечка диспетчерской, экономика отлучилась ненадолго и вернулась с тремя накомарниками. Не только Але, но и Петру не доводилось видывать таких. На голову поверх кепки или шляпы надевался мешок из плотной холстины. С одной стороны мешка прорезано овальное отверстие, забранное частой сеткой, сплетенной, точнее сказать, сотканной из конского волоса. В таком накомарнике душно, но от гнуса и комарья он защищает надежно.
Аля и Петр едва не вырвали накомарники из рук Глафиры Федотовны.
— Потерпите,— остановила экономика их,— хоть одеколоном протру. Я ведь их прямо с чужих голов сняла.
— Как же это тебе удалось?! — воскликнула Аля.
— Даже в этом таежном краю все продается и, значит, все покупается,— назидательно ответила Глафира Федотовна.
— И дорого взяли?
— Не дороже денег.
Потом уже раскрылся секрет. Только за деньги вряд ли кто-нибудь снял бы накомарник со своей головы. Выручила таежная валюта самой высокой пробы — бутылка спирта, которую запасливая Глафира Федотовна сберегала «на случай» в своей сумке.
До Усть-Кута добрались без особых приключений. Всемогущее командировочное предписание обеспечило им трехместную каюту второго класса. Ленский пароход, белоснежный двухпалубный красавец, был гораздо больше ангарского. На нем и каюты были просторнее, и, соответственно, двери кают значительно шире. И проклятую перину удалось протиснуть в каюту.
Погрузились на пароход поздно вечером. Аля, порядком измотанная шестью часами тряского пути по ухабистому тракту, едва вошла в каюту, как была, не раздеваясь, свалилась на койку. Но Глафира Федотовна безжалостно подняла ее и выпроводила молодых из каюты.
— Плыть, нам сказали, пять дней и пять ночей, надо устраиваться по-домашнему.
|
