|
И совсем недалеко правый, так и оставшийся гористым берег. До него метров триста — четыреста, но из-за крутизны склона кажется, он вовсе рядом, только что рукой не достать. Рукой не достать, но глаз не оторвать. Дожди и ветры, зной и холод, само неумолимое время источило камень. И теперь среди густой зелени кряжистых сосен, бог весть как выросших на круче голого камня, вырываются к небу скалы и утесы самых причудливых очертаний, самых неожиданных расцветок: розовые, сиреневые, оранжевые, синие, белые, черные... То затраты высятся стройными обелисками и минаретами на самой вершине стены, то сбегают к ее подножию, то принимают облик развалин средневекового замка, то выглядывают из зарослей как морды диковинных животных — химер... Местами скала отвесно уходит в темную от ее тени воду, местами у подножия стены пролегает бечевник с конусами осыпей разноцветного щебня.
 А между берегами, далеко впереди, насколько глаз достает, просторная гладкая синева, щедро вызолоченная лучистым летним солнцем...
Этот шустрый, несмотря на свои достаточно почтенные лета, пассажир появился на палубе уже после того, как миновали Киренск. По-видимому, он сел на пароход на пристани этого уютного островного городка.
Невысокий, худощавый — седые вихрастые волосы и дотемна загорелое лицо делали его похожим на негатив,— он все время пребывал в движении, то перемещаясь быстрым шагом от кормы к носу, от носа к корме, то перебегая с одной стороны палубы на другую, то спускаясь по лесенке на нижнюю палубу, затем поднимаясь обратно.
 Заметив, что Аля и Петр, не отрывая глаз, любуются ленскими берегами, он остановился и спросил Петра:
— Первый раз, простите, на Лене?
— Первый,— ответил Петр:— Тогда понятно. Свежему глазу большая отрада. А откуда, осмелюсь полюбопытствовать, едете?
— Из Ленинграда.
— Из Ленингра-ада!..— протянул старичок как-то особо уважительно. И тут же спросил: — И давно вы оттуда?
— Выехали из Ленинграда десять дней назад,— довольно сухо ответил Петр.
Его начало раздражать очень уж дотошное любопытство незнакомца.
— Совсем недавно! — воскликнул старичок.— Значит, вы прямо оттуда!.. Тогда позвольте вас спросить... Впрочем, великодушно извините за неучтивость, но это единственно от рассеянности... Позвольте представиться: Иван Кузьмич Кузнецов, житель, могу сказать, старинный житель северного города Приленска.
Старомодно-витиеватая вежливость Ивана Кузьмича погасила раздражение Петра, и он представил приле некому жителю Алю и представился сам.
— Великодушно извините, что я сразу с расспросами,— снова извинился Иван Кузьмич,— но уж один-то вопрос я никак не могу не задать. Что у вас там, в Ленинграде то есть, слышно?..
— О чем?..— искренне недоумевая, спросил Петр.
Теперь уже с недоумением на него посмотрел Иван Кузьмич.
— Как о чем?.. О войне!..
— Наверно, то же самое, что слышно и здесь. Одни газеты читаем.
— Нет, я не о том, Петр Николаевич,— возразил Кузнецов.— Как затраты там, в Европе, промеж собой воюют, это хорошо известно. Вы правильно сказали, газеты читаем. Я про другое... Главную злобу против нас копят. Так скоро ли выплеснут?..
|
